Я пишу, чтобы поведать всем, о чудовищной ошибке, которую я совершил в этой жизни. Мне не хочется жить, едва в мою голову приходят позабытые воспоминания, и из недр памяти восстают лица – кривые ухмылки афганцев, сморщенная мордочка старушки-знахарки, мои военные друзья, добрая половина которых вернулась домой в цинковых гробах, и Эля, Эля… Закрываю глаза – так и вижу загорелое лицо Эли в ореоле светлых волос. Она смеется – она всегда любила смеяться. Любовь моя, моя жена – тебя уже нет со мной, а я, словно проклятый, до сих пор топчу эту землю. Почему?

Мне было восемнадцать — желторотый мальчишка, юнец, пушечное мясо – один из тысяч точно таких же бритоголовых солдатиков, которых пачками отправляли в грязно-серое месиво войны. Мать плакала – наверное, если бы не это, я никогда бы не отважился на поход к невесть где выкопанной мамой знахарке. Она походила на высушенную мумию – вот только глаза у нее были живые: бойко вращающиеся в мешочках глазниц верткие шарики. Она молча выслушала маму (пожалуйста, спасите Лешу, не дайте его убить!) – видимо, ей приходилось слышать нечто подобное не раз и не два. Мама причитала, знахарка сидела, внимательно глядя на меня, а я стоял посреди затхлой комнатушки – дурак дураком – и не ведал, что в этот момент вся моя судьба повернется наперекосяк.

Старушенция что-то побормотала над моей склоненной головой и прошептала: «Успокой свою мамашу, сынок. Теперь тебе ничего не страшно, — при этом ее обезьяньи глаза нехорошо блеснули, — бойся только блондинку с юга. Ступай». Она положила мне руку на лоб, и я поразился, какой горячей и влажной была ее на вид такая дряхлая рука.

Я не знал, что сделала эта сморщенная ведьма, но я и впрямь стал точно заговорен от пули. Взвод, в котором я служил, называл меня своим талисманом. Что верно, то верно – даже поговорку придумали: «Хочешь выжить, держись Лехи». Пули от меня только что не отскакивали; я выбрался из горящего БТРа; единственный уцелел в подстроенной духами засаде. Ребята восхищались моей удачей, а у меня перед глазами все стояло хитро-злобное лицо знахарки. Признаться честно, первое время побаивался я своей неуязвимости. Но это только первое время.

Быть героем вскоре пришлось мне по душе, и я иногда – да-да, теперь я не боюсь в этом признаться – специально разгуливал под прицелами афганских снайперов. Пули цокали, взбивая фонтанчики пыли у моих ног, откалывали кусочки от скал, царапали ветки – короче говоря, попадали во что угодно, но только не в меня. Однажды эту глупую браваду увидел мой командир – он ругал меня часа два, а потом заинтересованно наклонился и спросил: «А если честно, Лешка: как это у тебя получается? У тебя как у кошки, что ли, — девять жизней?». Я промолчал – ответ на этот вопрос интересовал не одного командира. Я сам бы многое отдал, чтобы узнать секрет своей неуязвимости. Как я был глуп и самоуверен – ведь я и в самом деле не был кошкой. Жизнь у меня была всего одна – а я то и дело предпринимал отчаянные усилия, чтобы с ней расстаться.

После войны я вернулся домой невредимым. Вокруг меня только что хороводы не водили: еще бы, я прошел такую страшную бойню и возвратился без единой царапинки! Наша администрация дала мне путевку в Крым в качестве награды. Ох, как я обрадовался! Раззява, если бы я знал, чем обернется для меня эта поездка, я бы предпочел всю жизнь просидеть в своей хрущевке, не выходя на улицу – лишь бы никогда не поехать в Крым и не встретить там Элю.

Элена была особенной – помню, я замер, словно громом пораженный, едва увидел ее. Блондинка с огромными синими глазами – и она улыбалась мне, мне, не кому-нибудь, а мне, глупому деревенскому олуху! Позже она говорила, что с первого взгляда поняла, что я – ее судьба. Милая Элечка, лучше бы ты никогда не встречала меня – потому что худшей судьбы для тебя невозможно было и придумать.

Я женился на Эле и привез ее домой, в Нижегородскую область. Мать сначала поворчала, а потом быстро привыкла к моей Эле. Ее невозможно было не любить – во всяком случае, я был счастлив безумно. Я был счастлив… Я был… Когда я подхожу к этой части моего рассказа, у меня заплетается язык и слезы наворачиваются на глаза. Эля… Мой неродившийся сын… Лучше бы я погиб в Афганистане – погиб самой жуткой смертью, не выбрался из того горящего БТРа, которому, возможно, и суждено было стать моей огненной могилой, если бы не старая хитрая знахарка!

Эля была беременна, когда с нашей машиной столкнулся КАМАЗ. Я, как обычно, не получил ни царапины. Элена умерла мгновенно, так и не поняв, что произошло. Вместе с ней тогда умер и я – настоящий я, потому что сейчас эти строки пишет пустая, лишенная человеческих чувств оболочка.

я уже не человек просто оболочка, нет чувств эмоций ничего

А потом, уже после похорон, мать нашла еще одну знахарку – утолить мое горе. Знахарка попросила рассказать мне о моей жизни и, едва я успел поведать ей о заговоре против смерти, знахарка побелела, словно мел. Она долго не хотела говорить мне, что я наделал – «Прошлого не воротишь»,- говорила она, и только после моих долгих уговоров она рассказала мне такую вещь.

Существует один заговор – редко кто из знахарок решается использовать его. По этому заговору вместо тебя смерть забирает одного из членов твоей семьи. Старая ведьма с молодыми глазами знала, что в моей жизни появиться Эля, если я буду жить, а я… Что я делал? Я намеренно лез под пули, не зная, что в будущем эти пули рикошетом поразят мою любимую женщину. И неважно, как погибла Эля; важно то, что это я убил ее – так же верно, словно сам спустил курок.

Мне опротивела жизнь и я в этой жизни. Я давно бы покончил с собой, но боюсь брать на свою душу еще больший грех, чем уже совершил. Пожалуйста, скажите: что мне делать? Как мне жить? Как мне сбежать от воспоминаний, если они все время преследуют меня и, словно рой ос, жалят в самое сердце?

Подписывайтесь, ставте лайки:

https://zen.yandex.ru/media/v_nochi           Яндекс Дзен
https://ok.ru/group/54183109591124         Группа в Одноклассниках
https://vk.com/cuteleah                                 Группа в ВКонтакте